электронная библиотека:

 

 

Мистический детектив "КАМИН"

Автор Дронова Т.А. 

Камин горел, вальяжно бликами играя по стенам, по полу, по потолку,  пространство освещая, затемняя, он с гордостью являл себя всем и всему.
– Вот я каков. И я здесь – царь. Я есмь очаг. Ко мне все сходится и от меня исходит, – играл Камин,  шипел, огнем пылал. Доволен был собою очень и не скрывал того ни перед кем. 

Преуспевающий адвокат сидел в кресле напротив камина и думал о  деле. Вернее, о неожиданной заминке, которая грубо нарушила выстроенную им цепь событий и могла разрушить вовсе, а он очень хотел выиграть, казалось, как никогда.  Хотя это была явная ложь: выигрывать он хотел всегда. Но сейчас дело не было объективно лежащим на поверхности, оно было задумано и спланировано самим адвокатом,  к тому же, более чем наполовину сделано. И то, что оно затормозилось, вызывало беспокойство. Если быть предельно точным, оно остановилось. И сколько продлится такая вынужденная остановка, адвокат не знал. Неизвестность вдвойне нарушала продуманную логику событий. Это крайне раздражало, а смятенных состояний Антон Альфредович Борин, так звали преуспевающего адвоката, не любил, они мешали главному – достижению поставленной цели, как текущей, так и генеральной. Чтобы цель достигнуть, ее надо ясно видеть, а для этого и ум должен быть ясным. Антон Альфредович потому и стал адвокатом преуспевающим, что  давно это понял.

Огонь камина зловеще отражался в стеклах дорогих очков …

Но преуспевающий адвокат не видел зловещего отблеска на своих очках, он видел только огонь в камине. Продумывая, как сдвинуть дело с «мертвой точки», не повредив хитровыстроенному сюжету, пришел к выводу, что никак. Отчего настроение было мрачное.

Камин был тоже недоволен. Напротив дверь стеклянная смотрелась бледно, ему не нравилась она:
– Мог бы хозяин обрамление получше сделать, не вписывается эта дверь в меня. И комната мне эта маловата… Но с комнатой, уж ладно, подружусь, а остальное...  Ух!
Без устали он дом критиковал и комнату свою, которые никак не нравились ему.
Однако было здесь и то, что сердцу мило. А именно: на лицевой стене камина, из кирпича так сложенной уютно, пристанище себе нашла картина. Вся выписана в красном цвете, она как будто внутренним огнем цвела, огнем неугасимым, вечным. Камину очень нравилась она.
 Играли блики по картине, и снизу зажигали свет на ней.
 – Как хороша! – смотрел Камин на отражение своей любви в стеклянной двери. – Горит как будто из огня она.

Конечно, варианты сдвинуть дело с «мертвой точки» у адвоката имелись. Но, чтобы не только не прогадать, а еще и выгадать, он решил, что лучше будет выждать? Сдержанность, здравое выжидательное поведение – надежный и проверенный Конь «колесницы» преуспевающего адвоката. 

– Пока «сдержанность» рано менять на «агрессию», – сказала  «безупречная логика».
– Коней на переправе не меняют, – согласился адвокат. – А я пока на переправе. – Манящий берег еще вдали. Пусть не туманной, а ясно видимой, но все же – в дали.

Под «конями» Антон Альфредович подразумевал свои уникальные, как он считал, способности: природные и наработанные. Безупречная логика и способность к анализу ему действительно были дарованы природой. Врожденная логика и затребовала обязательного воспитания сдержанности, неоднократно давая понять, что сдержанность – залог успеха. Она же убедила загримировать чувства, что для будущего адвоката оказалось более сложным, чем выработать сдержанность. Постепенно усердно наносимый  «грим мягкости» превратился в маску, вполне благодушную, даже милую.  «Благодушная маска» – третий надежный Конь, тоже давно проверенный. – «Его не следовало менять никогда, – так постановила Логика, главный конь его колесницы, коренник.

И Антон Альфредович был с ней согласен. Достаточно, что его быстро идущая вверх карьера у всех на виду, но его внутреннее содержание не должен знать никто.

– Я знаю, – заискрил Камин. – Меня не проведешь. Насквозь я вижу все. Насквозь.

Логика привела преуспевающего адвоката к пониманию, что в его хитрозадуманный план вмешался кто-то, кого он на начальном этапе выпустил из виду или не знал вообще. Но пять тысяч долларов аванса им уже получены и – главное – потрачены: вот в чем проблема. Антон Альфредович приобрел на эти деньги квартиру, о которой еще никто не знал. Но даже если бы ничего не купил, возвращать деньги он не собирался.

Жесткая улыбка скользнула под благодушную маску, а маска на холеном лице держалась крепко, еще и очками припечатывалась снаружи. За толстыми стеклами очков острый взгляд был не заметен. Поэтому, внешне адвокат выглядел человеком простодушным и весьма добропорядочным. Имея весьма заурядные внешние данные, он никогда не выделялся даже среди самой серой человеческой массы. Незаурядность преуспевающего адвоката скрывалась внутри.

Зацепился взглядом за камин: что-то ему в нем было не по душе, но что –  он никак не мог понять.

– Ты и в каминах ничего не смыслишь, – шипел Камин. Он мненье о себе имел такое, как будто бы ни с кем был не сравним.
Конечно, это была дерзость, но основания Камин имел. От пола устремленный  ввысь, вонзался он сквозь потолок на следующий этаж, и там царил не менее чем здесь, как будто здание все на себе держал.
Чеканка и резьба вились по боковинам. А в центре, на кирпичной кладке, картина пламенно цвела, которая писалась специально для камина, и не картиной, иногда окном казалась, как будто пламя изнутри камень прожгло.
Воистину красивым был Камин. К тому же, по-мужски, если так можно выразиться о камине. Альковной вычурности дамской, столь модной средь своих собратьев, не имел. Был силою он сотворен.
 И знал, что им любуются, что в нем есть шарм, что средь каминов, как грибы в тот год  растущих, он не в последних был рядах.

– Нет, меня просто так теперь не сдвинуть, – вслух произнес  хозяин. – Даже если «дело» мое зависнет или с треском провалится. – Но, испугавшись последних слов, преуспевающий адвокат сплюнул.        

– Хоть трижды сплюнь, ты этим делу не поможешь, – сверкнул Камин.
Он не был мертвой кладкой кирпича, не помнящей родства и безразличной. В последний миг в него вдохнули жизнь. Сам мастер этого не знал, но штрих последний жизнь Камину дал. И мастера Камин любил, и ждал,  и многое ему  сказать намеревался. Напротив же хозяин дома был, который мастера жестоко оскорбил. Камин все видел, и все знал, и мстить хозяину желал.

«Хорошо бы подключить Кота, чтоб он по своим каналам проследил, кто там замешался? – подумал преуспевающий адвокат, но без энтузиазма, потому что с Котом рассчитываться надо сразу, а все свободные деньги  съела квартира. Но потому он и стал преуспевающим, что всегда умел найти веские своевременные аргументы. – Надо что-то Коту предложить».

– К вам пришли, – приоткрыла дверь каминной секретарь, молодая красивая девушка.
– Кто? – недовольно спросил адвокат и, бросив злой взгляд в камин,  вышел.

 Огонь в камине затрещал, язык пламени вырвался наружу за пределы допустимого, и, вздохнув, нехотя втянулся обратно, будто было еще не время.

Вошел в каминную хозяин уже не один, а с интересным мужчиной, примерно своим ровесником. Оба выглядели взволнованными. Интересный мужчина оказался бывшим однокашником и другом хозяина. Звали его Федор. Он был крайне возбужден, безуспешные попытки скрыть беспокойство только усиливали нервозность.

– Вот это мой камин, – гордо представил хозяин царственное сооружение. – Выполнен по индивидуальному проекту и специально для этой комнаты. Смотри, здесь и чеканка, и резьба по дереву… – расхваливал  хозяин свою собственность.
– Никогда не думал, что по камину можно пустить деревянную резьбу. Здесь огнеупорный кирпич?
– Да.
– Видно, хороший был мастер. Дорогой?
– Очень. Если хочешь пригласить к себе, дам адресок, – и хозяин скрыл ехидную улыбку под маску.
– Твой камин выигрышно отличается от многочисленных вариантов, которые украшают дачи моих знакомых, – продолжил Федор, будто не слыша вопроса. Он осторожно прикоснулся к чеканке, провел рукой по резьбе, и занервничал еще больше.   

Камин, естественно, решил, что это он, и только он (!) такое впечатленье произвел.    
– При свете ламп смотрюсь я много хуже, хотя без них не виден весь ансамбль. – Без окон комната была. – Но как такие можно было выбрать лампы?! Хозяин – идиот, он мой нарушил шарм, – пыхтел Камин.

– Какая красивая картина, – всмотрелся Федор в живописное изображение пламени на холсте.
– А наверху у каминчика есть коптильня. Пока я тут внизу греюсь, огоньком любуюсь, там мяско коптится. Пойдем, покажу все здание, – предложил хозяин гостю.

 – Что можно здесь смотреть кроме меня?! Все остальное и внимания не стоит.

– Конечно, пошли, – согласился Федор. 

– Волненье скрыть друг не сумел, он в откровенном шоке был. Его я поразил, – и радостно, и зло пыхтел Камин. 
Конечно, в нем младенчество играло, ведь так недавно появился он на свет.  К тому же сразу, без  борьбы и конкурентов он прочно воцарил над всем, что было здесь. 
Сейчас он ждал, чтоб гость вернулся и снова  восхищался им.

Однако гость больше в каминной не появился. Хозяин вошел один и плюхнулся в кресло счастливый до безумия, будто в лотерею выиграл. Камин был поражен: прошел какой-то час, как его хозяин поднялся с кресла злой и недовольный. И вот он – на том же месте, но человека  не узнать, будто подменили. Но какого из двух: того, который сидел здесь час назад или еще раньше – этого?

Камин даже затих от удивленья, в чем же причина такой перемены? Ну, поболтал с бывшим товарищем по институту. Отчего ж так счастлив, что просто исходит сладостью, истекает, как конфета под лучом палящего солнца.

– Это триумф! – не мог сдержать хозяин переполнявшие его чувства.

Дыхнул дымом Камин, на счастье его глядя:
– Как будто пьян.

Но какое вино могло сравниться с дурманом, охватившим преуспевающего адвоката?! В одночасье он почувствовал, что не просто победитель, а триумфатор! Он ощущал этот триумф каждой клеткой своего холеного, в меру упитанного – однако, производящего впечатление полноватого, – тела. Наверное, потому, что тело  было рыхлое, как булка белая, и даже со сдобой. Сдоба, правда, бывала сверху, а внутри...   О! Лучше может и не знать, что у некоторых людей внутри, там, где должна быть душа?                 

Змеиная улыбка выскользнула оттуда, растянув губы. Проскользнула и тут же спряталась под маску. Мало, кто видел эту улыбку. Хозяин сам не знал о ее существовании, хотя то была истинная улыбка его натуры. Но как увидеть натуру в обычном зеркале? Не всякому так повезет. Вот и выходит, что натура – это то, что присутствует в человеке иногда самым незнаемым из казалось бы, наиболее знакомых им объектов. Кое-что Антон Альфредович, конечно, о себе знал. Например, то, что донельзя труслив, до умопомрачения, до дрожи и коликов в животе. Поэтому лучшим адвокатом он был для себя самого: всегда, везде, во всех случаях жизни.

Но сегодня ему не надо было себя ни защищать, ни оправдывать, сегодня он мог собою только восхищаться, потому что сегодня он получил реальное подтверждение того, что он – король. Солнце благополучия, которое взошло над ним, казалось ему, встало  намертво. Люди, мыслящие таким образом, представляют жизнь в виде статично запечатленной картины, забыв об основном механизме жизни – движении.

Камин не знал, что думать, и он ждал, что ж дальше развернется перед ним?

В принципе, Антон Альфредович уже несколько месяцев «возлежал на лаврах», с тех самых пор, как офис был сдан «под ключ». Но именно сейчас ощутил такую вселенскую радость, такую самость, что он – есть ОН, а не мелочь какая-то, которая училась с ним вместе, что разум его попросту «переклинило». Он даже нарушил  собственное «нерушимое правило»: никогда не отпускать работников раньше времени.

– Все, можешь быть свободна, – сказал Марине, хотя ее рабочий день еще не закончился, и буквально вытолкал вон, чем привел девушку в крайнее смущение, а может, наоборот, восторг. Разбираться в причинах ее взволнованности не хотелось,  но и то, и другое было нехорошо – значит, что-то она подумала из ряда вон выходящее, а для обслуги все, что делает хозяин, должно быть только нормальным. Надо будет поставить девчонку на место. Сейчас он этого сделать не мог, боялся, что чувства перельются, и  секретарша их увидит, чего допустить было никак нельзя.

«Наверное, она решила, что у меня интимная встреча, – подумал Антон Альфредович и рассмеялся: – Какой интим может сравниться с этим?! – Видеть никого не хотелось, чтоб не расплескать, не отдать ни капли, а главное – не открыться. – Хотя почему? – неожиданно прорвалась мысль. – Пусть Ленка увидит мой триумф. Пусть почувствует своего хозяина во всей красе и силе!» – И он достал из кармана мобильник:

– Можно мне Лену?
– Сейчас, – ответили в трубке и тут же закричали: – Лена, тебя к телефону!  
Лена была его любовницей. Работала она маникюршей в соседнем здании: двадцать шагов через двор. Поэтому, времени на дорогу не требовалось: звонок – и наложница здесь. Очень удобно и кое в чем даже выгодно.
– Добрый день, – раздался через минуту голос, но не Лены. –  Извините, кто ее спрашивает?

Антон Альфредович промолчал.
– Дело в том, – продолжили в трубке, – что ее нет: она отпросилась. Что передать, если позвонит?
Он молча отключил трубку. Ему не понравилось, что Лены нет на месте. Наложница должна быть под рукой всегда, когда ему заблагорассудится, как секретарша, только по другим вопросам. Но это он скажет лично ей, а не ее подругам. С ними он распространяться ни о чем не собирается. И вида не подаст, что немного расстроен. – «Сдержанность, только сдержанность, особенно на людях».

Играли блики в небольшом пространстве, Камин бросал их в комнату, они – назад к нему, и с посланными вновь несмело перемешивались в танце. Пока что все напоминало здесь игру.
Однако об игре Камин не думал, хозяин же тем более реально счастлив был.

 

продолжение

Сделав попытку  настроиться на дело, Антон Альфредович весело вздохнул, поняв, что ничего из этого уже не выйдет. А может и не надо сегодня о работе? Не позволить ли себе сполна насладиться вкусом победы? Прочувствовать всем естеством так неожиданно и ясно осознанный триумф! Пара глотков хорошего мартини в такой момент никак не помешает, а только наоборот...  Ведь главное – впереди. Преуспевающий адвокат был уверен, что все его грандиозные мечты непременно обретут реальность, потому что взошло долгожданное солнце благополучия.

– Что впереди, не знаешь ты. Я – главный враг, а ты меня не видишь.

– А дело я в любом случае выиграю, сила у меня есть! – ликовал преуспевающий адвокат.

– Сильнее всех здесь я, – вспылал Камин. Весь угол комнаты заняв, он выдавался чуть ли не на четверть, казалось комната ютилася при нем, а не Камин был в комнате построен. Еще поэтому себе казался он могучим исполином.

Преуспевающий адвокат, как и камин, царил в доме недавно, всего четыре месяца. Но, в отличие от камина, сознание того, что он владеет таким домом – и владеет один!  –  еще не стало естеством. Иногда он даже чувствовал себя здесь инородным телом, правда, очень счастливым, ведь все шло прекрасно: деньги, успех, карьера. Не то, что у Федора.
– Пошли вон, – отогнал ненужные воспоминания. – Безвестность, различные виды унижения – все теперь в прошлом. Конечно, приходится еще гнуть голову пред власть предержащими, но зато для всех приходящих сюда, он – власть предержащий, он –  их единственный Бог и царь. И вот об этом, только об этом! ему надо сейчас думать. К этому привыкать, это в себя впитывать, этим проникаться. Теперь он не просто Антон, Тошка, Тонька, а известный адвокат, один из самых дорогих в Харькове, к тому же имеющий собственный двухэтажный офис.
Пусть для его работников данное положение вещей  совершенно естественно – они и на секунду не имеют права думать, что у Антона Альфредовича могло быть иначе. Но он-то знает, что могло. Он-то все помнит. Поэтому и осознает, что в данном случае это не просто успех, это именно триумф!
Мысли путались и скакали, как это бывает, когда человек крайне взволнован. Некстати вмешалась Логика, что не могла Ленина коллега не знать, что Ленка ушла. Их там всего три человека. Значит, когда он звонил, Ленка была на месте, но собиралась уходить, и обманула его целенаправленно, что для наложницы недопустимо. И раньше такого он за ней не замечал. Связь их длилась уже почти два года, срок немалый для таких отношений, но менять на другие Антону Альфредовичу пока не хотелось. Ладно, с Ленкой он  разберется. Она еще у него попляшет. Мешающее раздражение подавилось четкой мыслью, что даже к лучшему, что Ленка сегодня не пришла, сегодня он должен побыть один, чтобы полностью и откровенно насладиться триумфом, так неожиданно вырвавшемся из тисков сдержанности.
И пусть пока это личный триумф, тайный, скрываемый от посторонних глаз, но от этого не менее сладостный. Придет время, и он выльется, как вино из кубка, и опьянит всех  вокруг – каков будет фурор!! Но произойдет это тогда, когда о нем начнут писать статьи, снимать репортажи, фильмы. Преуспевающий адвокат зажмурился от удовольствия.  Нынешнее опьянение – это лишь прививка пред неимоверным восхождением в будущем.
Мысль о прививке понравилась и, отхлебнув мартини, триумфатор откровенно рассмеялся. Смех вылетал из него отдельными порциями и был похож на звуки выдавливаемого из надувной лягушки воздуха, но для слуха преуспевающего адвоката он звучал победным смехом Наполеона.

Пока камин не понимал,  в чем суть, и был внимателен донельзя.
Казалось бы, они могли дружить – хозяин и камин, однако...
– Кретин, – так о хозяине мыслил Камин.

Но был ли прав камин? Хозяин в свои неполные тридцать четыре года  уже многого сумел добиться в жизни. Чуть более шестнадцати лет назад Антон Борин приехал в Харьков из захолустного городишка с одной мечтой: выбраться наверх. Поступил в престижный юридический институт, выучился, стал адвокатом и быстро сделал карьеру. На данном этапе он один из ведущих адвокатов города. Почти все свои дела выиграл. Иногда, как в случае с Андрейченко, о деле которого он думал перед приходом Федора, он их сам «конструировал», считая это вполне нормальным для человека, которого Бог наделил умом. В отличие от таких, как Федор.
Федор, как и Антон, приехал в Харьков из провинции. Во время учебы в Юридическом институте они жили в одной общежитской комнатушке, на отдельную квартиру денег не было ни у того, ни у другого. На еду тоже не всегда хватало, бывало, что одна пачка дешевых пельменей делилась на три дня, и к тому же – без уверенности, что через три дня появится возможность купить что-либо еще. Подрабатывали везде, где только могли: и мыли, и подметали, и сторожили.
Антон не знал, что думал Федор, когда подметал утренний тротуар перед родным институтом, но что было у него в голове, помнил отлично. Уже тогда, делая все, что заставляла нищета, он знал, что любыми путями выберется из нее. И четко достиг поставленной цели. Но это лишь первый этап,  следующий – власть: он должен хоть окольно, хоть подпольно, но подмять под себя весь город. И план уже начинает реализовываться: пусть не в общегородских масштабах, но кое-где у него уже имеется вполне реальная власть.
Почему-то подумалось о жене, дочерях, предстоящем отпуске. Дочерей он любил, с женой было сложнее.
«Хорошо бы съездить в отпуск с Ленкой. Вдвоем, чтоб никто не мешал,  море, классный отель, никаких тебе дел и проблем. Отдых на грани помрачения!» – Но даже мысли о шикарном отдыхе не смогли затушевать  чувство беспредельного  счастья, оставшееся после посещения однокашника.
Неуемную радость, взорвавшую размеренное течение уже давно присутствующего счастья, вызвал нищенский и униженный вид Федора. Дело в том, что для солнца благополучия Антона Альфредовича, необходимо было топливо, коим, кроме карьерного роста и денег, являлись, как ни странно, зависть и несчастья окружающих. Злополучия, бедствия и горе людское, особенно, если беда касалась знакомых и близких,  – были той живительной энергией, от которой родное светило разгоралось и становилось жарче. Зависть окружающих делала  ощущение победы полновесным, давая почувствовать избранность. Поэтому Антон Альфредович, не задумываясь, бросал и перешагивал через всех, делая людей несчастными, и жаждал, чтоб ему завидовали. За это счастье, он бы и матери не пожалел. В случае с Федором все получилось само собой и полной чашей.
Так что в сравнении с палящим солнцем, Камин не ошибся. Оно просто обжигало хозяина распылавшимся счастьем.
Каким жалким выглядел сегодня его франтоватый друг, которому он когда-то безумно завидовал. В институте Федор был откровенным лидером, к тому же, не прикладывая особых усилий. Все у него получалось легко и просто: быть душой компании, блестяще выступить на собрании, придумать веселое мероприятие. Антон тоже имел ораторские и литературные способности, но в институте они не проявились из-за комплекса неполноценности. Особенно больно било по самолюбию, что Федор был красив, его даже приглашали сниматься для рекламы.  А рядом с пухленьким Антоном он смотрелся еще выигрышнее, становясь мощнее, интереснее.  Антон это понимал, и страдал. Девчонки прямо сохли по Федору, он свободно мог выбирать любую, какую хотел.                                                             
По Антону не только никто не сох, он даже не нравился ни одной из девчонок на их потоке. Он вообще не нравился женщинам, хотя втайне был страшным женолюбом. С везением у Антона тоже долго не было контакта, все надо было добывать трудом и терпением. А Федор был удачлив во всем, и ему сходу давалось то, на что Антон угрохивал недели.  Именно Федору преподаватели в институте прочили успех, отчего втайне Антон Федора ненавидел, ни минуты не сомневаясь в его блестящей карьере. Поэтому, когда они окончили вуз и разошлись в стороны, Антон Альфредович никогда не выпускал из поля зрения бывшего друга, потихоньку наблюдая за ним все эти годы. И, конечно, знал, что у того проблемы и ему плохо, но не представлял, что до такой степени.
Увидеть же воочию бывшего модника до такой степени потрепанным и подавленным, было счастьем сколь неожиданным, столь и желанным. О таком Антон Альфредович даже не мечтал: голодные глаза, подрагивающие руки… – О! это действительно чудо!! – хозяин счастливо потянулся всеми победоносными суставами. – Убитый и несчастный Федор пришел с просьбой к нему – успешному и процветающему, в его личный двухэтажный офис, а не наоборот.
Поэтому, закрыв за гостем дверь, хозяин опрометью кинулся в каминную, чувствуя, что  весь горит от счастья и найти место этому жару можно лишь возле пылающего камина.

– Фа–фа–фа... – фонил Камин.

Внешность, конечно, у Федора осталась, но пообтерлась и поизносилась до чрезвычайности, зато у Антона...  И преуспевающий, адвокат с удовольствием вспомнил, как сравнивал сегодня отражения их обликов в зеркале и впервые за все  время знакомства остался доволен сравнением: изношенный, потертый костюм Федора и его, новый, дорогой, из «Салона французской моды»; затравленные глаза бывшего красавца и его очки в такой оправе, что простому смертному даже во сне не приснится. Какое он испытал счастье, слушая скомканные ответы бывшего друга на его провокационные вопросы. Провокационные, потому что хорошо видел, в  каком Федор положении.
Они полностью поменялись местами. К тому же, не только по горизонтали, на которой удача отвернулась от одного и повернулась к другому, но и по вертикали: Антон ощутимо поднялся на несколько ступеней выше своего когда-то удачливого однокашника. Все ошиблись и в нем, и в Федоре.
Вот поэтому-то, приход бывшего друга, когда-то победителя во всем, и вызвал такую бурю эмоций у преуспевающего ныне адвоката. Своим видом куда более чем своей просьбой, Федор дал Антону Альфредовичу повод  в полной мере осознать себя триумфатором, прочувствовать взлет каждой клеткой, и воспарить над миром сущим Наполеоном. Несчастные глаза старого друга – были зеркалом его триумфа! Ведь он, в отличие от Федора, стал владельцем двухэтажного особняка на той самой улице, которую они оба подметали. Поэтому, сегодня Антон Альфредович не просто осознал, что покорил вершину, он ощутил триумф! И это в начале пути.
Налил до краев, выпил.

– Не рано ли триумф ты обмываешь?– искрил Камин.

 Неожиданно даже для себя самого, впечатление, произведенное на однокашника, вывернуло изнутри всю, скрывавшуюся там гордыню. Справиться с этим Антон Альфредович просто не мог, да и не хотел. Ему до безумия сладостно было сидеть на первом этаже своего двухэтажного особняка, вспоминая затравленные глаза бывшего друга, просящего о помощи. Он упивался его несчастьем.
Вулкан выпущенных страстей бушевал в каминной жаром бо?льшим, чем сам камин.

Камин все впитывал, запоминая.

Еще и еще раз прокручивал хозяин сладостные картины экскурсии бывшего друга по его офису. Он был уверен, что ни один памятник архитектуры не вызывал у Федора такого восхищения и зависти. – Даже кофе пить не остался, – рассмеялся Антон Альфредович. – Не мог пережить того, что увидел. Наверное, только здесь  Федор понял, как высоко Антон взлетел и как прочно сидит на своем месте.
– Это действительно триумф! – торжествующе втянул хозяин воздух маленькими ноздрями. – Как хорошо, что Федька пришел. Как это здорово! Как вовремя. А то я будто  начал привыкать к обыденности своего владения, – усмехнулся, не держась за маску. И она стала сползать, обнажая натуру...  

– Повезло, – сказал Федор.
– Нет, Федечка, каждый сам себя везет, – презрительно бросил в камин новоявленный «Наполеон». – Сколько стоила ему эта постройка, знает только он один. И дело даже не в деньгах, хотя все, конечно, от и ради них. Но поработать ему здесь пришлось о–го–го…  Как говаривал великий Суворов: «Раз везение, два – везение, но надобно и умение». И он горд своим умением. И теперь, в отличие  от Федора, ищущего пристанище, он может позволить себе отдохнуть, в полной мере ощущая победоносное возлежание  на лаврах. И ядовитая улыбка, на мгновение растянув бледное кольцо губ, жестко скрутила рот. Потом будто подумала и растянулась опять.   

Затрещал огонь в камине…

продолжение

Но улыбку треск огня не испугал. Она умиротворено отдыхала, ей было вольготно  на свободе. На первый взгляд, ядовитая улыбка не совпадала с мягкой внешностью. Но это на взгляд первый и туманный. На самом деле, выхоленная внешность при сложностях судьбы говорила об умении извиваться, быстро и умело. Одно дело – добиваться цели, преодолевая преграды, покоряя все новые и новые вершины, вырастающие на пути. И совсем другое – увертываться от преград из стороны в сторону. Проницательному наблюдателю внешность Антона Альфредовича многое могла бы рассказать о том, как он изворачивался, объезжал, увиливал, не гнушаясь ни унижением, ни предательством. Он считал, что главное в жизни – цель, а средства могут быть любые. Это и был стержневой девиз его существования: любыми путями до заветной планки и – как можно быстрей.  А по  трупам или живым головам – разницы нет никакой, по трупам даже легче. Он хорошо запомнил, что победителей не судят, их обожествляют.  Значит, главное победить. А достигнутая цель сама оправдает все использованные средства. И какими путями ты пришел к победе, никого уже не волнует. Потому что, ты – есть Ты, и все пред Тобой – ниц.
Как Федор, который смотрел на его богатство, не в силах скрыть чувства.
– Не смог, как ни старался! – закричал триумфатор.– Ха–ха, – выдавливался воздух из нутра победителя. Инстинктивно оглянулся на дверь – не слышит ли кто? Но в офисе никого не было. 

– Я слышу, – сказал Камин. – И вижу все. И знаю то, о чем не знаешь ты еще.

Любимчик Фортуны – Федька ничего не смог и не сумел в этой жизни. А теперь хочет, чтобы бывший друг ему помог.
– Нет! – жестко сказал бывший друг.   

И огонь Камина забился в ответ синеватым пламенем.

– Все, приходящие сюда, работать будут только на меня. Все, приходящие сюда, делать будут только то, что надо мне. А иначе, зачем они мне здесь нужны? – сбросила маску жестокость, и в камин глянули сухие глаза ненависти. – Пока он не дал Федору конкретного ответа, но в принципе… – несколько порций триумфаторского смеха вылетели одна за другой. – В принципе, Антон, возможно, и не против, чтобы его бывший удачливый друг увидел, как бегает перед хозяином личная секретарша, склоняют голову работники. И еще ниже склонятся, – ткнул пальцем в пол победитель. – Пусть посмотрит бывший дружок, как передо мной, Антоном Альфредовичем, заискивают все, сюда приходящие. И он, Федечка, будет заискивать, а иначе ему здесь не бывать. Ничего  не поделаешь: дружба – это было когда-то, а сейчас – служба. Служба! И пусть служит бывший дружок как все и не надеется на поблажки. И как хозяин,  я буду забирать себе лучшие дела, а Федору отдавать невыигрышную мелочевку, если вообще такая сюда приплывет. 
И тут преуспевающему адвокату подумалось, что есть кой-какие вещи, которые Федору не стоило бы знать. Значит, присутствие старого друга не всегда желательно. Но он тут же успокоил себя тем, что хозяин он, а значит, сумеет убрать Федора из офиса, когда ему это потребуется.

Камин был прав: хозяин был не прост.

Раздался телефонный звонок. От неожиданности «наполеона» тряхнуло так, будто он выпал из седла. Звонил дурацкий мобильник. Дурацкий, потому что отвечать не хотелось. В этом плане мобильник Антону Альбертовичу не нравился: нельзя скрыться, когда надо. Какое-то время он не брал трубку, но телефон настаивал и, видно, отключатся не собирался. К тому же, этот номер знали только самые близкие. Вдруг жена звонит?
– Да, – ответил «наполеон» назойливой трубке.
– Добрый вечер, Антон Альфредович, – голос был совершенно не знаком. – У меня к вам серьезное дело. Когда мы сможем встретиться?                                                                 
Никогда Антон Альфредович не отказывался от дел до выяснения обстоятельств. Но сейчас? Не мог он сейчас думать ни о каком деле, а главное – не хотел. Он хотел наслаждаться, и только.
– Завтра, – сказал строго  в трубку.
– Но  если вы свободны сейчас, то я здесь, рядом…
– Завтра, – прервал наглеца возмущенный «наполеон».
– Хорошо, – спокойно согласился наглец. – Во сколько?
– Созвонитесь с моим секретарем и узнайте, когда я свободен, – недовольно проговорил «наполеон».
– Договорились. До завтра, – и трубка отключилась.
«Каков, однако, наглец!» – возмущался вылетевший из седла «наполеон», пытаясь вернуться в прежнее триумфальное состояние. Но было ощущение, что сладкое вино из триумфального кубка внезапно расплескалось, к тому же много и довольно далеко от того места, где бы это могло быть нужно.

– Ты не ошибся в этом, да, –  согласен был Камин.

Из камина выплыло лицо Григория. – Этого еще не доставало в такой момент! –  и властной рукой «наполеон» стер ненужное воспоминание, ему хотелось думать про Федьку. – Как он смотрел на камин?! Просто обалдел от завидущего восхищения, даже не сдержался, чтобы не потрогать, – пытался вновь «завести» себя преуспевающий адвокат, но не получалось. Тогда он хозяйски подошел к собственности и погладил резьбу. Потом дотронулся до чеканки в том самом месте, где это сделал его несчастный, раздавленный обстоятельствами друг,  и, наконец, рассмеялся от удовольствия: он опять почувствовал себя в седле.
– Надо сказать Марине, чтобы пепел стерла, чеканка совсем не просматривается.

– Уйди! – пыхнул Камин. – А то сожгу.
Как дети все, хотел Камин казаться старше. И возраст свой скрывая от картины, он задымил чеканку пеплом, чтобы казалось будто – седина.

Хозяин отошел от Камина, опять ощутив непонятную неприязнь. Осмотрел внимательно: камин шикарен, мощен. И как это совмещается: доволен, восхищен, и, одновременно, что-то как бы «тянет» за душу, что-то не по вкусу.

– Ты чуешь ненависть мою, – искрил Камин.    

Старательно восстанавливал «наполеон» заискивающие улыбки,  волнение Федора, собственное снисходительно-благодушное не то презрение, не то почтение к старому другу, но! оказаться в том триумфальном потоке, который нес его до звонка, так и не смог. Вместо этого в пламени огня заиграли картины, предшествующие наполеоновскому триумфу: они толпились,  накладывались одна на другую, стирались,  растекались, расплывались, сгорали,  но он ухватывал их сразу, в одно мгновение – то были картины его жизни, дальнего и ближнего прошлого. И ему было все равно, в какой они выплывали последовательности. Он их узнавал в любом контексте, потому что они привели его к тому, что он имеет сегодня.                                        
А имеет он немало, даже, если рассуждать чисто логически, без эмоций. С Харьковом почти все решено, с Киевом, если захочет, тоже: связи жены хорошо поработали и там. Если бы еще не ее бывшие родственнички! Но, к черту их! Придет время, обломает он и киевских родственничков, как обломал харьковских. Все они будут работать на него. Все! – вбил преуспевающий адвокат свое желание в пол. С постройкой этого офиса жизнь вышла на качественно новый виток развития, карьера – тоже.

Залился мрачным хохотом Камин, забегали по стенам блики.

В первую очередь, это триумф его ума, расчета и, – адвокат  выпрямился, – характера. Кто бы и что о нем ни говорил, а характер у него оказался сильный, даже очень. Ему есть, чем гордиться.
– Я дам Федору комнату, – сказал он вслух. – И буду унижать его. Унижать на глазах у всех  – пусть привыкает, пусть знает, кто есть я, а кто он. Я – победитель, успешно завершивший сражение, а он побежденный плебей. Мой плебей. И он узнает, что такое – быть плебеем. А иначе, зачем он мне здесь нужен?  – еще раз произнес приятную слуху фразу  восседающий в кресле «наполеон» и с головой окунулся в забурливший с новой силой триумфальный поток.

Странно прыгнул огонь Камина. Как бы пробежал дрожью по всей каминной внутренности.

Белый прямоугольник на камине привлек внимание адвоката. Он поднялся и более с удивлением, чем любопытством взял картонный прямоугольник. Внешне он был похож на визитку, но ни с одной, ни с другой стороны ничего написано не было. Не задумываясь, адвокат швырнул картонку в огонь и вернулся в кресло, не заметив, как на картонке четко проступили два слова.
Долго еще пребывал преуспевающий адвокат в созерцании своих видений, вкушая триумф! Назло всем! На радость себе! Победно усмехаясь, несся в сладостном потоке, упиваясь, расплываясь всем телом и душой, купаясь каждой своей рыхлой клеткой. Время остановилось, оно исчезло. Так бы и плыл, и плыл,  никогда не выходя из  дурманящего потока, но…
– Пора ехать домой, – напомнила безупречная Логика вконец размякшему  от триумфальных плаваний «наполеону». – Победное шествие только начинается. Все еще впереди.   

 –  Все еще впереди, – шуршаще подтвердил Камин. – Все! – и забился синим пламенем.

 Хозяин нехотя подошел, чтобы затушить бьющийся огонь. Неожиданно сноп искр выметнулся из–под обуглившейся деревяшки и «оплевал» дорогой «наполеоновский» костюм.
– У, черт, – отскочил хозяин, но было поздно: весь костюм тлел мелкими чернеющими точками. Закипела в груди триумфатора жадность.

Кипела в Камине ненависть.

– Ладно, – успокоил себя триумфатор. – Будем считать – к удаче.

– К удаче, – зашелся Камин дымом от воды, что на огонь его лилась из кувшина. – К удаче, адвокатик, погоди.

Триумфатор этого не слышал, он старательно тушил огонь. Ему было несказанно хорошо от настоящего, но еще более – от предстоящего будущего, где у него должна быть абсолютная власть. Он знал, вернее, слышал, что власть развращает, абсолютная развращает абсолютно. Но этого и хотелось: полного разврата во всей атрибутике  власти: в привилегиях, капитале, охране, в страхе и зависти окружающих, в манипуляциях с ними, в давлении на административный аппарат. Вкус власти он не просто любил. У него было невротическая потребность ощущать власть над себе подобными. Именно власть давала так недостающее ему ощущение силы.

– От вкуса власти потекли мозги, – пылал камин от хохота все ярче.

Власть, власть, власть! Как сладок твой вкус, как манящ: всепозволенность, вседозволенность и коленопреклоненность  тупой человеческой массы,  жаждущей исполнить любое желание господина, даже самое низменное, самое грязное. Для них все, исходящее от властителя,  становится прекрасным, все подлежит восхвалению и обожествлению. Это и есть блаженство! О, вкус власти! О, сладостный, недосягаемый для серой массы плод. Власть. И только власть! – с этими мыслями преуспевающий адвокат вышел из офиса.
На небе сияла луна и освещала старый городской двор, в центре которого красовалось новое современное строение. Преуспевающий адвокат блаженно оглядел свой особняк, возвышающийся в лунном свете, и гордость ощутил такую, что чуть не разорвала она его рыхлую оболочку, перехватив дыхание и выступив потом на очках. Еще немного и, наверное, лопнул бы от разыгравшейся гордыни. «Мой офис. Мой! – кричала гордыня. Я – владелец, единственный и полноправный».
Ну и денек у него сегодня! Просто счастье! – смотрел преуспевающий адвокат снизу вверх в ощущении своего наполеоновского величия. – Спасибо Федору, что подарил такой замечательный вечер. Если бы не он… И пошла пластинка крутиться заново.

Плыли по небу тучи, проплывали над преуспевающим адвокатом, его офисом, мечтами. Но он не видел наплыва туч, перед глазами был только особняк.
– И это не предел, – выпустил Антон Альфредович на волю свои наполеоновские мечты, не обуздывая их. – Со временем он скупит все близлежащие дома и будет владеть целым кварталом на знаменитой Пушкинской, которую когда-то подметал. Потом завладеет районом, потом…  – Это были тайные  мечтания натурой нараспашку, когда никто не видит и не слышит. Они ширились, росли. Им было вольготно рядом с собственным домом. И доросли они до владения всем городом Харьковом.
Но… остановились плывущие над домом тучи, кучкуясь, громоздясь одна на другую, и зависая не столько над домом, сколько над головой преуспевающего  во всех отношениях адвоката. Но он этого не видел…

Как и того, что в Поле его Судьбы активизировался Механизм Возмездия.

продолжение

А в это время Федор шел по улице, сам не понимая, куда идет и зачем?  И было ему совсем не до офиса бывшего однокашника. Дома голодные мама, жена и дочурка ждали его с деньгами или хоть какими-то продуктами. Мама, которую он очень любил,  была, к тому же, больна. А он ничем не мог порадовать, никому не мог помочь, и ноги домой не несли.

На следующий день Антон Альфредович, без всякой на то видимой причины, позволил себе не прийти на работу вовремя. Желал продлить «возлежание на лаврах»,  а работа – это не возлежание, даже если и происходит все в собственном офисе.

Однако дома задерживаться не хотелось и, отказавшись от завтрака в ссылке на спешку, он остановился возле кафе «Театральные встречи», которое находилось в здании нового Оперного театра и открылось раньше самого театра. Театр строился настолько долго, что харьковчане стали именовать его мавзолеем надежд. Поколение, в год рождения которого заложили фундамент, успело вырасти и родить поколение следующее.  Когда театр, наконец, достроился, его надо было уже ремонтировать, смех да и только.

Поставив машину на стоянку, Антон Альфредович спустился вниз (кафе находилось в подвальном помещении), заказал  цыпленка «гриль», взбитые сливки с черносливом и курагой, кофе с рюмочкой ликера, и, отключив мобильник, продолжал триумфариться. Он полюбил это кафе еще во времена голодного студенчества, когда скудные финансы позволяли зайти сюда только раз (ну, от силы – два) в месяц, и то не каждый. А хотелось всегда и хотелось очень. Кафе тогда только открылось, и, несмотря на дороговизну, бывало постоянно набито битком. Это сейчас оно пустовало, общая нищета сказывалась на всем. К тому же, рядом выросло множество различных забегаловок: и хороших, и плохих, а тогда всего этого в огромном студенческом городе было маловато, и кафе в центре города долгое время  было одним из самых модных, посидеть здесь было попросту престижно. И хотя сейчас преуспевающий адвокат бывал уже в более престижных местах, это кафе ему ностальгически нравилось: приятно щекочущее чувство, что он своего добился, здесь возникало практически всегда. И то, что вместо былого шума, теперь здесь тихо и спокойно, ему тоже нравилось.

О работе не думалось, только об успехе и царственном будущем, мысли текли свободно, вальяжно, без изнуряющих эмоций и страстей. На часы Антон Альфредович не смотрел, и сколько прошло времени – не знал. Но логика нарушила идиллию, напомнив,  что надо бы на всякий случай объявиться. Знаменитое «работа – не волк, в лес не убежит» – к его работе не относилось никак. Его работа была как раз тем «волком», который убежать может. – «Выясню, что там, и все дела перенесу на завтра», – решил триумфатор.
От кафе до офиса было рукой подать, и будущий хозяин Харькова   решил оставить машину возле театра и пройтись пешком. Он не сомневался, что вскоре вернется.

На работе, кроме различной текучки, в общем-то, совершенно не важной, Марина сказала, что звонил клиент.
– Кто именно?
– Какой-то мужчина. Сказал, что вы с ним вчера договорились, но конкретно не обговорили время.
– И что?
– Я сказала, что раз вы меня ни о чем не предупредили, значит, скоро будете. Он в половине десятого звонил, – посмотрела она на часы, которые показывали  13.40.
– Понятно.
– В 10.00 он звонил еще, – продолжала Марина, – а больше нет.
Антон Альфредович не знал, о ком идет речь, но почему-то сразу вспомнил вчерашнего наглеца.
– Он не представился?
– Нет.

И только сейчас всплыла деталь, которую логика должна была высветить еще вчера: номер мобильника. Знали его лишь самые близкие, а значит, «наглец» знаком с кем-то из них. Друзей у преуспевающего адвоката не было давно, только карьера и родственники жены (своих в далеком захолустье он уже родственниками и не считал). Может, зря он с ним вчера так строго? Может, надо было помягче? Кто-то ведь дал ему телефон. Интересно, кто?
«Конечно, надо было мягче, – сползал с вершины «наполеон». – Чем теперь может обернуться его вчерашняя твердость?»
Телефонный звонок прервал рассуждения. Не зная, почему, но Антон Альфредович был уверен, что звонит вчерашний наглец.

–  Да я, – ответил на приветствие. Это действительно был тот, о ком он подумал. – Почему я сразу понял, что это он? – Но вопрос завис в воздухе, не разрешившись ответом. А сколько их еще повиснет!
– Мне надо с вами встретиться, – настойчиво произнес клиент сразу после приветствия.
– Может, завтра? – предложил не совсем уверенно преуспевающий адвокат. – Сегодня я очень занят. – До чрезвычайности не хотелось ему ни с кем встречаться, и он попросту тянул лямку.
–  Дело серьезное, – прозвучало в трубке. – Лучше, если мы не будем откладывать.
– Хорошо, – нехотя согласился Антон Альфредович. – Приходите. Жду.
– Я уже здесь.

Антон Альфредович даже вздрогнул, так просто и близко прозвучала эта фраза. И тут же по коридору раздались шаги. Появилось жгучее желание спрятаться. Внезапно шаги замерли. Антон Альфредович прислушался, и уже облегченно вздохнул, но… дверь кабинета открылась.
– Здравствуйте, – сказал вошедший тоном давнего знакомого. – Очень рад, Антон Альфредович, что вы мне не отказали, –  и жесткий взгляд замер на лице преуспевающего адвоката.
– Проходите, садитесь, – сказал хозяин, заливаясь липким страхом, непонятно отчего возникшем. – Бросил косой взгляд на посетителя: высокий, темноволосый, и как бы вытесан из чего-то твердого, именно вытесан, а не вылеплен. Все в нем было угловато, резко: лицо, туловище, особенно плечи, – но сильно и красиво.

– Испугались? – спросил посетитель без хитрости и улыбок.
– Марина, ко мне никого не пускать! – командно повысил голос Антон Альфредович. – Я занят.
В ответ тишина.
– Марина!!
– Она вышла, – сказал посетитель, не меняя угла зрения.
– Кто вы? – неожиданно вырвалось у преуспевающего адвоката, и он начал покрываться пятнами. – «Куда могла деться Марина, которая только что заходила в кабинет?»

– Меня зовут Аркадием, – невозмутимо начал посетитель. – По отчеству – Дмитриевич, по фамилии…  Да, вот мои документы, – протянул он  паспорт. – Бояться меня не надо. У меня к вам серьезное дело. Если вы за него возьметесь, я  стану вашим клиентом. – Слова исходили ровно, не прерываясь ни заискивающими улыбками, ни попытками угроз. – Для меня дело важное, хотя вам оно может показаться не очень интересным. Поэтому скажу откровенно: я очень бы хотел, чтоб вы за него взялись. – Помолчал, не отводя жесткий сканирующий взгляд, и неторопливо-размеренно добавил: – плачу хорошо.

– Какое дело?  – автоматически спросил адвокат, не в силах унять нервный тремор.
– Рядом с вами сигнализация, вы в полной безопасности. Отчего такой страх?
«Откуда ему известно про сигнализацию?» – и Антону Альфредовичу стало еще хуже. Чтобы скрыть свое состояние он начал перебирать лежащие на столе бумаги.
– Давайте о деле, – попытался спрятаться за профессиональную шторку.

–  Хорошо. Мой брат и его сожительница обвиняются в убийстве. Надо их оправдать, – сказал посетитель так обыденно, что холодок  гульнул по спине преуспевающего адвоката.
Где унизительные заискивания, к которым Антон  Альфредович уже достаточно привык, где трепетания, мольба в глазах? Вместо этого ощущение явной силы, идущей накатами. Вот подступила и остановилась, как застывшее цунами на компьютере.

– В чем суть? – уточнил преуспевающий адвокат, чувствуя неприятный озноб во всем теле.
– Суть?
– Да, – опустил глаза Антон  Альфредович.
– Суть здесь, как ни странно, в одном из семи смертных грехов. Слыхали о таких?
Антон  Альфредович заставил себя поднять глаза и будто споткнулся об устремленный на него взгляд клиента. Он не был  пронзающим, отнюдь, но был столь прямолинеен, что казался осязаем. И Антон Альфредович почувствовал, что лицо его покрывается пятнами.

– Есть там и блуд, и гордыня, и зависть, – перечислял посетитель, будто ничего не замечая, – и все они – корни преступлений. Но наше, – и взгляд еще более отвердел, – породила жадность. – Задумывались ли вы, Антон Альфредович, что такое – жадность? И почему она – грех смертный?
Антон Альфредович молчал, словно примагнитившись к взгляду клиента.

– Человек – система открытая, – продолжил Аркадий, не дождавшись ответа, – он так задуман. Поэтому, он многое может и должен в себя вобрать, но – и в этом закон эволюции – вбирая, он обязан отдавать.  Пропорция здесь не всегда прямая: иногда отдавать приходится больше того, что приобрел на данном этапе жизненного пути, иногда – меньше. Зависит от различных факторов: от личной эволюции, например, от возможности  и способностей перерабатывать полученное, и от многого другого. Ведь, как правило, отдается оно не в том виде, в каком приобретается или достается изначально, а в сущностно переработанном. Это и есть взаимообмен энергии, знаний и вещества в обществе. Помните, круговорот воды в природе? Если он нарушается, что происходит? Катастрофы. Так же и с человеком. Получил – отдай, вновь получил – вновь отдай. Больше получаешь – больше должен отдавать. И наоборот: больше будешь отдавать – больше будешь получать. Одному человеку дается одно, другому – другое, а все вместе люди составляют единое целое и создают наш общий мир. Так  задуман живой организм, называемый человеческим сообществом. Вы понимаете, о чем я говорю?

Антон Альфредович, не в силах справиться с разгулявшимися нервами, продолжал молчать.  
– И вот в этом большом организме появляется клетка, – опять не дождавшись ответа, продолжил Аркадий, – хитрый такой индивидуум, который считает, что все необходимо только ему, а остальным будто не надо, они как бы не существуют. «Клетка» эта  начинает только вбирать, ничего не желая отдавать. Она самостоятельно разрастается, отчего работа целостного организма нарушается, и в нем начинаются сбои. Но «клетке» на организм плевать – ей бы только в себя вобрать побольше. Своим «клеточным» мозгом она не способна понять, что целый организм сильнее любой  отдельно взятой клетки, и что он ее просто–напросто уничтожит. Поэтому грех и смертный.
– Вы – философ? – делая вид, будто что-то ищет в столе, спросил преуспевающий адвокат.
– Пришлось им стать.

– Философия – наука интересная, но все-таки, давайте конкретно о деле, – шуршал бумагами Антон Альфредович, пересматривая в столе какую-то папку, лишь бы не встречаться глазами с посетителем.
– Так я о нем и говорю. Жадность – это  кошмар, жаль, что вы не понимаете. Жадный человек хочет вобрать все, что видит, к чему прикасается. Но часть не может вобрать целое, она может только представлять собой целое, а вобрать, увы. Это аномалия, когда часть тащит в себя целое, это взаимное уничтожение, где побеждает сильнейший. Обычно, это – целое, которое и  уничтожает нарушившую Закон часть. Но если «клеток-нарушителей» появляется слишком много, они кучкуются, и Целое в борьбе с ними, в конце концов, ослабевает. Таким образом, множество «клеток», став своеобразным целым, может победить бывшее Целое. Борьба, как видите, не на жизнь, а на смерть.

– Что вы мне хотите сказать?
– Жадность – это раковая опухоль на сущности человеческого общества, кто победит – вопрос не из легких. Но человека, ее пригревшего, она  загубит  однозначно, чем бы он и как бы себя не оправдывал. Смертный  грех, он и есть – смертный. Жадность – это смерть, Антон Альфредович. Такова одна версия определения «смертный грех», вторая…
– Давайте суть дела реальную, философию оставим на потом, – глянул,  наконец, в глаза посетителю хозяин офиса.

– То, о чем я говорю, Антон Альфредович, реальнее, чем вы думаете. Это первопричина преступления. А то, что имеете в виду вы, – уже следствие. Но в нашем обществе борются, в основном,  со следствиями, считая именно такую борьбу реальной, в отличие, от борьбы за нереальную  мораль. Но, сколько бы ни срывали сорняк, он только пышнее будет разрастаться, если хорошо сидит корень. Однако не буду вас больше убеждать, я здесь не для этого.

– Надеюсь, – только и смог сказать преуспевающий адвокат.
– Значит, суть дела реальная, если говорить вашими словами, такова.  Умер семидесятилетний старик, одинокий, никому не нужный. Вернее, его убили, слишком много было претендентов на его квартиру, которая и досталась одним из них, совершенно чужим людям, так как ни детей, ни родственников у старика не было. Но завладели эти «чужие» на основании Завещания умершего. Почему он им завещал квартиру, как они этого добились, я не знаю. Могу только догадываться, потому что умирает старик, не прожив и года после написания злосчастного завещания. Вот вам – реальное следствие жадности. Наследнички  быстренько старика схоронили, так сказать, с концами. По рассказам соседей, даже не купив новую одежду, как полагается по нашему славянскому обычаю, а в чем был, в том и вынесли. Потом так же быстренько оформили все документы и заселились. Правда, частично: родители в своей квартире остались, а дети – в квартиру  Петровича заехали, так звали старика. А через восемь месяцев моего брата обвиняют в убийстве несчастного старика. И вот я перед вами.

– Вы сказали, что старик умер. Откуда появилось обвинение в убийстве?
– В этом и вся проблема: старик действительно умер. По крайней мере, об этом свидетельствует заключение медэкспертизы. Умер, якобы, от сердечной недостаточности и передозировки алкоголя. В крови была обнаружена большая доза этой дряни. Все с виду нормально: ни побоев, ни  ранений. Все, казалось бы, шито-крыто, можно всем и успокоиться. Как вдруг, будто гром с ясного неба, наследники вешают на моего брата убийство Петровича.
– Основание?

– Вечером мой брат подрался с Петровичем, а утром того нашли мертвым. Вот и шьют наследники моему братану статью 101 – 102: тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть. 
– В таком случае, дело должно было быть возбуждено автоматически, сразу после смерти старика.
– Конечно, но об этом нигде не было сказано. Повторяю, в заключении медэкспертов о побоях ни слова, только об алкоголе и сердечной недостаточности.

– В каких отношениях состоял ваш брат с умершим или, как вы говорите, убитым?   
– Мой брат, к прискорбию, алкоголик. Это вторая причина разыгравшейся трагедии. Алкоголизм – бедствие человечества, и, конечно, конкретного человека, – опять пустился в рассуждения посетитель. Алкоголизм – крючок, которым дьявол цепляет свою жертву и держит иногда до самого конца. Знавали вы когда-нибудь законченного алкоголика?   

Вопросы начинали раздражать Антона Альфредовича. Но это уже было нормальное человеческое чувство, и преуспевающий адвокат почувствовал облегчение.
– Он может быть талантом, – продолжал философ, словно не замечая молчания того, к кому он обращался за помощью, – даже гением. Можете себе представить это страшное раздвоение: гений и алкоголик одновременно? Свет Неба и тьма бездны, без ограничений, без перехода. Хотя, нет, здесь я не прав, – остановился философ, призадумавшись. – Гений не может быть алкоголиком. Еще и этим гений отличается от таланта: колоссальной силой обуздывать любые страсти, мешающие творчеству. Иметь и обуздать – это гений. А для таланта алкоголизм трагедия. Он уничтожает талант, выпивая его по капле, и, в конце концов, иссушая без остатка.

– О деле. Давайте, о деле, – резко прервал Антон Альфредович, обрадованный, что пришел в себя.
– Они были собутыльниками: Петрович и мой брат, вот в чем дело. Старик был алкоголик законченный, брат мой на том же уровне. Частенько вместе этот уровень и обмывали. В тот вечер мой братан и Зинаида, его сожительница, пьянствовали с Петровичем у него в квартире, потом, как нередко случается в таких теплых компаниях, подрались. И разошлись. Тому,  что брат с Зинаидой действительно ушли вечером, имеются свидетели, и свидетелей много. Соседи Петровича видели, как эти болваны тащили из его квартиры узел с барахлом.

– Каким барахлом?
– Откуда я знаю? Кроме барахла у того старика ничего и не было.
– Значит, они его обворовали?
– Конечно. Не сам же он им свое последнее тряпье отдал. Здесь и сомнений нет: обворовали. Но Петрович был жив: соседи снизу показывают, что стонал всю ночь.
– Почему стонал?
– Кто его теперь знает? Прямых свидетелей драки нет, хотя брат не отрицает, что побил старика. Но не убивал же…
– За что побил?
– Тоже квартиру хотел заполучить, документы требовал.
– А в суд на него подали новые владельцы квартиры?
– Они.
– Получается, что претенденты, которые получили, обвиняют тех, которые не получили, в убийстве?
– Да.
– Моральный фактор?
– Не думаю.

– А иначе где логика? Квартира все равно у них, – адвокат начинал вникать в дело, появлялись уверенность и спокойствие.
– Не все в жизни поддается логике Антон Альфредович. А может, и вообще – ничего. Что логично сегодня, алогично завтра, и наоборот.
– Но в этом тоже присутствует логика.
– Присутствует она и в деле моего брата, надо только ее найти. Вот и ищите. Я не зря пришел к вам. Вы знающий адвокат, умный человек, если захотите, все сможете понять и расставить по своим местам. Если только захотите.
Последние слова елейно пролились на остатки непонятного страха,  рассеяв  его окончательно. И Антон Альфредович уже вполне спокойно продолжил:

– Квартиру новые владельцы, если я правильно понял, на себя уже  оформили?
– Да.
– И в суд подали после этого?
– Да.
– Они знали, что ваш брат тоже имел виды на квартиру?
– Конечно. Но ему не повезло.
– И теперь те, кому повезло, хотят засадить того, кому не повезло? – адвокат недвусмысленно посмотрел на посетителя.
– Они хотят денег, – сказал посетитель, прочитав его взгляд. – Это прямой шантаж.
– Так бы сразу и говорили.
– Говорю. Они решили взять брата на испуг. Якобы у них имеются свидетели убийства. И затребовали три тысячи долларов за молчание. А у брата денег нет, порадовать он их не смог, тогда они и подали в суд.
– А свидетели избиения у них действительно имеются?
– Не думаю. К тому же, в ту последнюю для Петровича ночь брат с Зинаидой ночевали дома, и у них, на их счастье, были дружки-приятели.
– Это вам брат сказал?

Продолжение

 

– И брат, и его подруга, и те самые дружки-приятели. В этом плане алиби у брата действительно стопроцентное.
– В этом плане, а в другом?        
– А в другом: драка все-таки была, и утром старик отошел в мир иной. И если никто у него больше в ту ночь не побывал, то… сами понимаете.

– А экспертиза побои не обнаружила?
– По крайней мере, ничего об этом в заключении не сказано.
– Квартиру, как вы сказали, наследники получили бесплатно.
– Да.
– И теперь хотят деньги?
– Аппетит приходит во время еды.
– Но зачем им связываться с судом?

– Если бы брат деньги принес, они бы и не связывались. Они, видимо,  были уверены, что брат испугается и найдет требуемую сумму. Знают, подлецы, что, брат мой, мягко говоря, подворовывает. Но не такими же суммами! – насмешливо-возмущенно констатировал странный посетитель. – К тому же, все пропивает. Испуган сейчас до смерти, вот мне и позвонил.
– Просил денег или защиты?
– Денег.
– А вы решили не давать.
– Я решил все проверить сам. Мало ли что может наплести спившийся больной человек. Проверил и понял, что без адвоката не обойтись. Но почти уверен, что, увидев вместо денег вас, пройдохи осадят свою жадность и  откажутся от клеветы.

– Вы не из Харькова?
– Я – харьковчанин, но сейчас работаю на приисках. Там, естественно, и живу.
– Может, в расчете на ваши деньги они начали свой шантаж?
– Не знаю.
– А как иначе можно требовать деньги у алкоголика? Да еще в наше-то время, когда и у нормальных людей денег нет, – добавил Антон Альфредович.
– Исходя из реалий времени, я бы и хотел, Антон Альфредович, чтобы вы занялись ими всеми, и моим братом в том числе.
– Получается, я нужен только для того, чтобы пугнуть шантажистов?
– Может, и так.

Для уже избалованного слуха Антона Альфредовича это прозвучало, как оскорбление.
– А вы знаете, к кому вы пришли? – выпрямил торс преуспевающий адвокат  в демонстрации своего престижа. – Я – адвокат с именем, у меня…
– Антон Альфредович, я знаю о вас больше, чем вы думаете, – остановил его бесстрастный голос посетителя. – И повторяю, что пришел специально к вам, больше мне никто не нужен. Плачу я хорошо.
– Это сколько же? – хотел Антон Альфредович улыбнуться презрительно, но не смог: накат невидимой силы опрокинул его уверенность, как утлую лодчонку. – 10% от выигранных мною трех тысяч? – спрятал он дрогнувший взгляд в стол.

– Я понимаю, что вы – человек не бедный, – начал Аркадий откуда-то издалека, – выстроить такой офис за один год в наше-то, как вы говорите, время! – сделал он явное ударение на последнем словосочетании и добавил: – Даже представить не могу, какую сумму пришлось выложить за скорость, а я в этих делах, между прочим, знаток. – И опять его взгляд застыл на хозяине, который почувствовал это, не глядя. – Хотя, извините, это не мое дело, – убрал Аркадий взгляд, и Антон Альфредович сразу ощутил облегчение. –  Просто мне понравилось у вас. Снаружи я офис уже видел, а вот теперь познакомился изнутри. Впечатление, хочу вам сказать, производит внушительное: отделка дорогая, эффектная – смотрится, знаете ли.  А тут я еще, извините, ошибся дверью и попал в каминную. Не могу не выразить свое восхищение: камин просто шикарный. Думаю, стоит немалых денег. Но, как я понимаю, подчеркивает вес и статус хозяина. 

«К чему он все это?» – поймал себя на странной мысли Антон Альфредович. Странной потому, что в последнее время восхваления его детища были для него лучшим жизненным стимулом, а здесь стало неприятно.
– Я говорю это для того, – словно услышал его мысли Аркадий, – чтобы вы поняли: мне известно, что вы очень дорогой адвокат. Поэтому плачу двенадцать тысяч долларов.    
– Что? – изумление пружиной выбросило взгляд адвоката из стола.
– Плачу двенадцать тысяч долларов, – повторил спокойный голос.
– За то, чтобы глупые шантажисты отказались от трех? – не смог скрыть свои чувства преуспевающий адвокат.
– Да.

Некоторое время преуспевающий адвокат сидел молча, не видя и не ощущая ничего, кроме названной суммы.
– А вам не проще дать им требуемые три тысячи? – опомнился он наконец.
– Я же вам сказал: мне надо их всех проучить, и братца в том числе.
– За двенадцать тысяч долларов? – адвокат откровенно почувствовал себя расстегнутым.                 
– В данном случае деньги для меня значения не имеют. К тому же я – игрок.
– А если, увидев меня, они не откажутся от своей, как вы говорите, клеветы?
– Тогда вам придется защищать моего брата в суде, как и положено по закону. Я ведь пришел не к простому адвокату, а именно к Антону Альфредовичу Борину.

– За те же двенадцать тысяч?
– За суд в два раза больше.
– Двадцать четыре? – это уже откровенно походило на блеф.
– Именно.
– Вы пришли со мной поиграть? – собрал вконец рассыпавшуюся  логику преуспевающий адвокат.

– Я пришел предложить вам дело. Дело плевое – здесь все и вся на лицо: обвинения притянуты за уши, у обеих сторон имеются алиби и у обеих же носы, как говорится, «в пушку». Есть за что придавить и тех, и других. Ну, а примете вы мое предложение или нет – решать, конечно, вам.
– Я не совсем улавливаю смысл: платить двадцать четыре вместо трех?
– Главный смысл – в игре. А дело может обойтись и в двенадцать тысяч, а не в двадцать четыре. Что же касается трех, так я не думаю, что они остановятся, если получат эту сумму легко и просто. Уверен, пойдут дальше. Поэтому, и необходимо остановить их в начале, чтоб далее голову не морочить. 

– Вам надо, чтобы их посадили?
– Это пусть решает суд. Если, конечно, он состоится.
– Вы хотите завладеть квартирой?
– Упаси, Бог! Мне есть, где жить. И поверьте, я владею много большим, чем эта квартира.
– Но почему с таким… – преуспевающий адвокат замялся, не в силах подобрать правильное определение, – необычным делом вы обратились ко мне?  

– А мне никто кроме вас не нужен, – был прямой как клинок ответ.
Антон Альфредович даже поперхнулся, будто клинок приставили к горлу, и оцепенел. Потребовалось время, чтобы он опять смог заговорить. Аркадий терпеливо ждал.

Два человека сидели друг напротив друга Внешность одного была самая заурядная. Никто и никогда не отметил бы его взглядом в общей толпе. Зато манера общения была немного заносчивая, ему хотелось и нравилось смотреть на мир свысока, хотя это не всегда получалось. Внешность другого была, если можно так выразиться, выдающейся из любой толпы. Его нельзя было не заметить и не обратить на него внимания. Где бы он ни оказывался, он производил впечатление стержня, вокруг которого свершается остальное, хотя сам к этому никогда не стремился, почти всегда находясь в спокойно сосредоточенном состоянии. Один старался произвести впечатление, другой – нет. Один очень беспокоился о своем внешнем облике, другой был к  внешнему безразличен. Таким образом, лицом к лицу встретились: вычурность слабости и простота силы.

– Заключение экспертизы, показания соседей – все складывается в пользу вашего брата, – начал перетасовывать полученные факты, обретший дар речи Антон Альфредович.
– Да.
– Если это так…
– А это именно так. – И невидимый клинок настолько ощутимо коснулся горла, что Антон Альфредович опять поперхнулся.
– Хорошо, я обдумаю ваше предложение, – хрипло проговорил он, испытывая неодолимое желание как можно быстрей освободиться от остро-неприятного давления. – Позвоните мне завтра, – дал он понять, что разговор окончен.

– Договорились, – стремительно поднялся посетитель, будто только этого и ждал. Оставив на столе дорогой коньяк, он вышел, не попрощавшись.

Антон Альфредович несколько минут (а может, и не несколько) сидел в каком-то безвременье: не было ни мыслей, ни чувств – провальная пустота. Хлопок входной двери и цоканье каблучков возвратили его в реальность.
– Кто это был? И что со мной было? – выставил вопросы обретший себя активный разум.
– Клиент, – ответил разум пассивный. – И, наверное, усталость.

Вошла Марина:
– Вот бумага для ксерокса, вот папки. Кофе купила ваш любимый.  Сварить?
– Где ты была?! – набросился хозяин на секретаршу.
– В магазине, – удивилась та.
– Почему ушла без разрешения?! – хлопнул он ладонью по столу.
– Антон Альфредович, вы же сказали: срочно пойти и купить, – непонимающе оправдывалась девушка.

И тут преуспевающий адвокат вспомнил, что действительно отдавал такое распоряжение.
– Но почему ушла именно в этот момент?
– В какой? – не поняла Марина.

И он не знал, как объяснить.
– Ты видела, что у меня клиент?
– Нет.
– Когда же ты ушла?
– Сразу как вы сказали, что хотите кофе.
– И не видела никого, кто входил в офис?
– Нет.
– И сейчас ни с кем не встретилась?
– Ни с кем.

Антон Альфредович видел, что она не врет.
– Иди на место и запомни, – он профессионально выдержал паузу, – никогда и никуда не уходить, если у меня клиент. Поняла?
– Да, – покорно произнесла секретарь.
– Только, если на то будет мое специальное распоряжение.
– Хорошо, Антон Альфредович.
– А теперь свари кофе, покрепче.

Марина смятенно вышла, понимая, что произошло что-то не совсем хорошее, а ей этого не хотелось. Она недавно обрела работу, скитаясь перед этим более года в поисках куска хлеба, и не понаслышке знала, что такое голод. Нынешнее место работы со всех сторон расценивала, как дар небес, никакие изменения ей были не нужны.
«Так, – начал Антон Альфредович аутогенную тренировку, как только Марина закрыла за собой дверь, – все хорошо, я спокоен. Я у себя дома, я – лучший адвокат Харькова. У меня все прекрасно, все идет как надо. Все. Все!!»

Однако, вместо успокоения, тревожное чувство, появившееся при  необычном посетителе, разрасталось и становилось сильнее. Оно расползалось, проникая в каждый нерв, оголяя и парализуя. И вот заполнило уже все вместилище под белой оболочкой, начиная высачиваться сквозь поры наружу, застывая и захватывая панцирем. Охватив полностью, оно смяло преуспевающего адвоката и отбросило назад, в прошлое, как раз туда, куда он никогда не хотел возвращаться.
Всю жизнь он старался забыть, как на виду у переполненной танцплощадки его тащили за шиворот, чтобы выбросить прочь. Тогда и поселился в нем этот липкий, холодный, отвратительно-мерзкий лягушечий страх.

«Боже мой, причем это здесь и сейчас?!» – преуспевающий адвокат не хотел помнить такое прошлое. Машинально взяв со стола коньяк, он прошел в каминную.
– Марина, я же сказал: кофе! Сколько можно ждать? – закричал уже из каминной.
– Антон Альфредович, я вам подала, – донесся из приемной голос Марины (все здесь было рядом: для пространственного размаха площади не хватило).
– И где он?

– Вот, – вошла Марина с чашкой. – Вы оставили его в кабинете.
– Ты входила в кабинет?
– Да. Вы ведь просили кофе, – смотрела Марина на своего босса, не понимая, что с ним происходит.
– Но я тебя не видел.
– У вас были закрыты глаза. Я думала, вы отдыхаете, не стала тревожить.
– Но я и не слышал, – проговорил Антон Альфредович совсем тихо.
– Может, приснули немного?
– Наверное, – взял он кофе, сам закрыл за Мариной дверь и сел в кресло. – «Происходит что-то странное».

– Что, выпал из седла? – торжествовал Камин.

Потерянно смотрел преуспевающий адвокат на прыгающее пламя. А Буба все тащил его… и все вокруг хохотали… 
Стыдно, обидно, больно… Но когда ограждение танцплощадки осталось позади, стало до жути страшно, внутренности будто клещами зажало. Буба затащил его куда-то вглубь, где не было ни света, ни людей, и там, в темноте, его страшный кулак слился с еще более страшным предупреждением:

– Это аванс! Получка будет по-крупному.

Преуспевающий адвокат зажмурился, объятый поднявшимся из прошлого страхом. Он не знал, как бьются на ринге боксеры, и как вообще дерутся мужики, но тот единственный в своей жизни удар помнит по сей день. Сколько лет он снился ему кошмарами! Потом отпустило. И вот опять…

Всего менее суток назад сидел он здесь, чувствуя себя Наполеоном, уверенным, непобедимым. Вчера каждая клетка тела ощущала «наполеонство», а сейчас? Вкус помнит, себя помнит, а ощущения наполеонства, того внутреннего состояния нет. Куда все делось? В один миг слетел он с вершины.
– Что ж это за вершина? – спросил разум активный.
– С любой вершины можно скатиться в один миг, – сказал разум пассивный.

«Выходит, скатился», – остановил внутренний диалог хозяин. Стремительность спуска увеличила смятение, умножив силу скорости на силу страха. Непонятность окутывала липким мраком. Но, постепенно включалась безукоризненная логика адвоката.
– Коль, между тем состоянием и этим – только одна встреча. Значит, все дело в ней. Разберемся, что, в конце концов, произошло?

Пришел клиент, очень дорогой. Предложил более трех нормальных квартир за дело, которое не стоит и полквартиры. Пришел именно к нему, сказал, что никто другой ему не нужен, а только он, Антон Альфредович Борин. Что из этого следует?

А следует то, что именно об этом Антон Альфредович Борин и мечтал: о дорогих клиентах, идущих только к нему, а не к его коллегам. – «Я знаю, вы очень дорогой адвокат, – всплыли в памяти приятные слова, с не менее приятным продолжением: – мне никто кроме вас не нужен». – Вот оно, то, к чему стремился, что сразу выносит его на орбиту победного шествия. Стало быть,  все идет как нельзя лучше.

– Отчего тогда этот липкий холод? – спросил разум активный.
– Потому что клиент со странностями, – ответствовал разум пассивный.
– Но это его проблемы, а не мои. К тому же – богачи всегда со странностями. – А Антон Альфредович твердо уверен, что лучше терпеть странности богачей, чем придури бедняков, поэтому он адвокат преуспевающий, а не наоборот.

Здесь, следовательно, тоже все как надо. Получается, все везде в порядке.
– Буба! – выкрикнула логика.

– Стоп, – сказал адвокат, – никаких эмоций. – Буба – это далекое прошлое, и осталось оно в другом городе. Жизнь прекрасна, она, к счастью,  устроена так, что с каждым днем эта детская чушь уходит все  дальше, зато здесь и сейчас он – лучший адвокат. Один из лучших, – поправил на всякий случай ход своих мыслей. – И в Харькове, в отличие от детского захолустья, у него пока только победы. Если так пойдет дальше – а иначе и быть не может – впереди блестящая карьера. А это – власть, деньги, – неторопливо расставлял все по местам преуспевающий адвокат, в желании обрести уверенность. И все хорошо расставлялось, потому что все было вполне реально, не на песке выстроено, к тому же… чтобы всякие Бубы  больше никогда не выводили его из равновесия, он имеет собственную «бригаду». Сейчас бы он с Бубой так разобрался, как тому и в кошмарном сне бы не приснилось. Может, он еще и сделает это, вернет надоевший долг, силы у него теперь имеются. Так стоит ли будоражить нервы?

– И  все-таки, почему я так испугался? И почему он понял, что я боюсь?» – вопрос тревожно вырастал над логикой. – Взгляд! – Даже задохнулся, вспомнив странный взгляд сегодняшнего клиента. Он будто пронизывал насквозь, хотя ощущения копания или выворачивания наизнанку не было. – Может, позавидовал, ведь сказал же, что офис богатый и производит впечатление. А таких людей удивить не просто. – И Антон Альфредович почувствовал признательность: – значит, действительно, офис получился.
– Ты это и без него знал, – сказала логика.

– Да, но иногда все-таки проскальзывала предательская мысль, вдруг это ему по бедности бывшего существования кажется, что офис у него богатый, а придет настоящий богач и не увидит ничего особенного. Поэтому и приобретать старался все самое престижное и дорогое, чтобы сразу по мозгам било; клиенты должны знать, что он не дешевка какая-то, и предлагать ему копеечные дела не стоит. Теперь объективно можно быть уверенным, что постройка удалась на все сто процентов.

– Ни в коем случае, – вспылал Камин. – Как ты не видишь сквозь очки свои слепые, я – мастера творенье, дверь же – просто штамп. В соседстве этом чувствую неуважение к себе. Ты вообще повсюду сделал чушь: цвет стен дурацкий совершенно, глупейшие светильники – со мной ансамбля нет нигде, ни в чем. Роскошь плебейства, безвкусица, дань кошельку, а не искусству, коим я являюсь, – вздохнул Камин, дым в комнату пуская.
Прав был Камин, иль нет? Но издревле известно, что мненье о себе великое есть возмещенье мудрости житейской, напрочь отсутствующей у юнцов.

продолжение в следующем номере

 

 

 

Проект ЭМТИИС: http://www.dronovatatyana.ru

Автолюбителю, отпускнику, дачнику на заметку(коротко о главном):

информация>>>

Студентам >>>

| На главную |ЖурналДаНет|Журнал ЛБ |Библиотека | ИКСМ 
 

© 2009—2015 Александр Дронов